Просто Гений

Просто Гений

Воспоминания Бориса Злотина и Аллы Зусман

Б.Злотин

Меня спросили – кто он был? – философ, ученый, бизнесмен, инженер, писатель или …? Конечно – философ, ученый, инженер. Конечно, писатель – один из самых знаменитых в СССР писателей-фантастов. Его фантастика переведена и опубликована в США издательством Макмиллан. Не бизнесмен, но великолепный маркетер, блестяще продвигавший ТРИЗ. Но, по-моему, в первую очередь – Коммунист. Но это был не бессмысленный коммунизм – бюрократизм коммунистической партии бывшего Советского Союза, а коммунизм Иисуса Христа – он хотел помочь всем людям. Он считал, что в обществе у всех должны быть равные возможности – каждому нужно дать шанс стать творческим человеком. Воспользуется он им или нет – это его выбор, но возможность должна быть. И это и есть ТРИЗ – возможность для каждого сделать свой творческий выбор.

Для меня же Альтшуллер «простой гений». Один из тех, кто формирует гигантские повороты в развитии человечества. Личность масштаба Аристотеля, Френсиса Бэкона, Ньютона, Эйнштейна, Богданова, Тьюринга. При этом – человек с человеческими достоинствами и недостатками, способный ошибаться и исправлять ошибки. Человек, который оказал мне огромную честь, считая своим другом.

Впервые я увидел Генриха в 1980 году. Он спускался по лестнице: кошачья пластика, выразительное лицо, особая мимика, — все говорило о его неординарности, силе (жизнь меня научила распознавать людей по их внешнему виду). И я не сомневался, он – «боец», да к тому же, как выяснилось после, невероятно симпатичный человек с прекрасным чувством юмора, но не признававший шуток в свой адрес…

Только это было предварительное знакомство. Настоящее знакомство у нас состоялось в марте 1981 года, когда мы вместе проводили семинар в Минэлектротехпроме – целый месяц тесного общения, после чего начали работать – проводили семинары – с весны 1981 до лета 1986 года. За это время я и Алла провели с Генрихом Сауловичем в общей сложности 12 семинаров, самый короткий из которых – 2 недели, а самый длинный – месяц; прожили в соседних номерах гостиниц порядка 9 месяцев постоянно общаясь. Мы встречались на всех ТРИЗ съездах, написали совместно 2 книги и 3 брошюры. У нас до сих пор хранится переписка с Генрихом – около полутысячи писем, в которых обсуждались различные вопросы ТРИЗ и не только. Не всегда все было идеально… Иногда мы с ним очень круто дискутировали, не соглашались в теории, но все это было очень счастливое для меня время. Я постоянно у него учился. И не только ТРИЗ, но и отношению к жизни, философии. Правда, большое влияние он на меня оказал еще до того, как я узнал, что есть такой Альтшуллер. Заочное знакомство состоялось несколько раньше…

Началось с того, что я прочитал два фантастических произведения: «Сокровища Громовой Луны» Гамильтона и «Туманность Андромеды» Ефремова. Потрясающе! Жутко обрадовался собственному открытию и решил, что фантастика — это именно то, что нужно читать, что это прекрасно. Прибежав в библиотеку, я схватил целую сетку книг по фантастике. Однако выяснилось нечто совершенно неприятное: мне попались книги одного и тоже писателя – Немцова. Прочитав несколько штук подряд, я решил, что фантастику я больше никогда в жизни не буду читать, потому что вся она отвратительная. Но так случилось, что однажды, через полгода я прочитал одну любопытную книжку, которую взял на всякий случай, на пробу, потому что она тоненькая, и к тому же с красивым рисунком на обложке. Это оказалась книга 1961-го года издания «Легенды о звездных капитанах» с изумительными рассказами под названиями «Икар и Дедал» и «Огненный цветок».

Я увлекся. Это была яркая, романтическая, настоящая фантастика. И тут ко мне пришло понимание: как в поэзии, так и в фантастике может быть масса дряни, а может быть и настоящее искусство. Я начал читать произведения этого автора какие только мог найти, — мне нравилось все абсолютно. Восторг! А дальше в моей жизни произошел весьма интересный случай: в букинистическом магазине я случайно приобрел книгу «Алгоритм изобретения». Начал читать… Книга меня не заинтересовала совсем, ведь в то время я воображал себя физиком-теоретиком, и волновали меня преимущественно математические вопросы. А здесь рассказывалось об инженерии… Казалось, ну кому это надо? Однако одно обстоятельство меня вдруг жутко возмутило – этот гад-писатель украл у любимого мной фантаста Альтова прелюбопытную идею и выдает за свою. Это была идея палеобионики. В то время казалось, что бионика — это будущее Науки…

… Именно сейчас мне хочется поделиться одной смешной историей, рассказанной Альтшуллером, которых у него было предостаточно. Я, конечно, забегаю вперед, но расскажу, как это получилось.

В начале 60-х годов в Москве состоялась Первое Всесоюзное совещание по бионике. Альтшуллер присутствовал на нем в качестве корреспондента от «Комсомольской правды». Его приятель Дмитрий Биленкин, корреспондент журнала «Знания-сила», принялся подначивать: «Вот ты здесь сидишь и говоришь мне, что все это глупости. А слабо́ выступить?» Альтшуллеру ничего не слабо́. Он вышел и сказал примерно так: «Вот я здесь сижу три дня. За все время приведено 17 примеров использования бионики, и те все надуманные, потому что сперва придумывается электричество, а уже потом обнаруживается, что электрический скат именно так и устроен; сперва придумывается фасеточное телевидение, потом обнаруживается, что у стрекозы глаз именно такой же». И он выдвинул идею: «Бессмысленно пытаться моделировать крыло птицы (оно слишком сложное). Но вот крыло птеродактиля… Птеродактиль был в самом начале развития, он еще не успел усложниться, а летал немногим хуже птиц. Крыло птеродактиля простое: кожистая перепонка, натянутая на несколько «балок». Альтшуллер нарисовал на доске, и получился… Кстати, дельтапланов тогда еще не было. Правда, это не изобретение, потому что «Крыло Рогалло» запатентовано в 1956 году. Американец аэродинамик Рогалло изобрел крыло типа дельтаплана, но об этом тогда никто не знал. Альтшуллер нарисовал самолет-птеродактиль (нарисовал, по сути дела, дельтаплан).

Шум поднялся страшный. Издевались.

Альтшуллер впоследствии хотел напечатать статью, но ее никто не позволил напечатать. Тогда он изложил свою идею в виде фантастического рассказа, который был опубликован в 1962 году. Рассказ назывался «Шальная компания». А в 1975 году в Америке состоялась первая конференция по палеобионике, причем название было выбрано такое же.

…Но вернусь к заочному знакомству.

Когда я посмотрел внимательно, то весьма заинтересовался: здесь Генрих Саулович Альтшуллер, а в другой книге – Генрих Альтов. Что-то между ними есть похожее. Тогда я стал узнавать через друзей и выяснил удивительную для себя вещь — это один и тот же человек. Новость мне крайне не понравилась. Как же так? Ведь мог бы человек писать хорошую фантастику, а пишет про изобретательство.

Изобретательство меня заинтересовало, но гораздо позже, в 1974 году. К тому времени я подрастерял мысль о том, что буду теоретиком, и вел большую экспериментальную работу на «Электросиле». Так случилось, что мне необходимо было провести один важный эксперимент для будущей диссертации, но по подсчетам объем испытательной установки, ее размеры, должны быть такими, что она не вместилась бы даже в наш огромный испытательный корпус. А чтобы ее построить, нужно было не менее ста тысяч рублей и годы работы. Естественно, меня это не устраивало категорически, однако найти решение я никак не мог. И вот тут-то мне подвернулось под руку второе издание книги «Алгоритм изобретения». Случилось это так.

Я ехал в командировку. По чистой случайности купил на перроне вокзала книгу «Алгоритм изобретения» (ехать без книги представлялось невыносимым). Захватил я тогда с собой еще и заводской темник, потому что на тот момент меня назначили ответственным за рационализаторскую работу. Работы никакой не было, но темник мне честно выдали. В нем я нашел парочку интересных задач, просидел над ними часа два или три. Как их решить? Записал решения, как мне показалось, интересные. Думаю: «Ха-ха! Поможет мне теперь этот алгоритм из книжки?» Взял АРИЗ, начал смотреть и просто ошалел, потому что по алгоритму я нашел за короткие 15 минут несколько замечательных решений, на порядок более сильных, более эффективных, вообще более… Я удивился, решил проверить, убедиться. Взял еще одну задачку, и часов пять подряд просидел, решая ее без помощи алгоритма. Нужно сказать, что я с большим трудом боролся с тем, чтобы не обращаться мысленно к тому, что запомнил из алгоритма, и к тому, что уже само по себе уложилось в памяти, а оно-таки упрямо лезло в голову, хотелось решать по нему, но я настойчиво боролся и решал, как придется.

Нашел вроде бы решение хорошее, потом взял алгоритм и повторилась та же история. Я был поражен, сражен, побежден! Вот тогда я стал специалистом по ТРИЗ, как мне кажется. Я понял, что этим надо заниматься. А где-то через год началась переписка с Генрихом Сауловичем.

Спустя время, сделав исследовательскую выпускную работу в Ленинградском Народном Университете Научно-Технического Творчества (ЛНУНТТ) , я стал профессиональным решателем задач (ФСАшником, как мы называли, а иначе — умелым специалистом по применению Функционально-стоимостного анализа в решении проблем) в 1977 году. Но в действительности ТРИЗ-специалистом я мог считать себя только летом 1980-го, после первого семинара для разработчиков ТРИЗ в Петрозаводске. Именно тогда состоялась первая встреча с Альтшуллером: три дня по 16 часов слушания и говорения в тесном баре, две великолепные поездки (Ки́жи и Кивач), разговоры, разговоры, разговоры, и, наконец, двухмесячная работа по перепечатке ужасно плохо записанных магнитофоном материалов, когда каждую фразу приходилось прослушивать по три-четыре раза, продумывать и заново переживать. В конечном счете было завершено то, что когда-то зародилось – полностью изменилось мышление, взгляды на жизнь, цели на будущее.

А.Зусман

«В вашей жизни появилась новая возможность, — сказал Генрих Саулович всем участникам семинара в городе Кишинев в 1981 году. – Не упускайте ее. Вряд ли что-то подобное может повториться, — продолжал он, проводя аналогию к рассказу Г.Уэллса «Зеленая дверь», главная мысль которого была различать знаки вселенной, что волнуют душу человека, способствуют выбору, чтобы по итогу не пришлось сожалеть об упущенных возможностях…

Это был первый семинар по ТРИЗ в моей жизни. Именно он повлиял на мою дальнейшую судьбу и причастность к творчеству, хотя исходная цель его посещения была вполне прозаичной – начальник предложил пройти обучение у Альтшуллера (прежде, правда, мне дали почитать книгу Александра Селюцкого и Геннадия Слугина «Вдохновение по заказу»), чтобы научиться изобретать не «где получается», а именно «по заказу».

— Говорят, он учит изобретать каждого. «Вот и посмотрим», — сказал начальник. – Сначала пройдешь обучение сама, а затем и наших инженеров приобщишь». А «наших инженеров» было около 400 человек… Но это все потом, а пока шел семинар.

Генрих Саулович, Борис Злотин и несколько так называемых ТРИЗ-интернов (студенты ТРИЗ, которые следовали за Учителем от семинара к семинару и периодически брали на себя роль преподавателя какой-либо темы) приняли группу из 60 человек. Честно признаться, поначалу я смотрела на все несколько скептически: я – не изобретатель, а инженер-исследователь. Но обучение шло своим чередом и вот уже первый тест – практическая задача, которую требовалось решить, используя пройденный материал. Свое решение я считала полной глупостью, оказалось – нет. Показали мне авторское свидетельство с такой же идеей. Получается, изобретать можно? Постепенно я поверила и в то, что учить изобретательству так же возможно (мысль об инженерах на производстве не покидала). Оставалось лишь преодолеть небольшое препятствие – убедить уважаемых инженеров в необходимости изучать ТРИЗ, использовать не проторенные дорожки, а алгоритмы и приемы. Такая дополнительная сложность возникла после появления некоего псевдо-ТРИЗовца, который настроил моих коллег против технологии своим непрофессионализмом и пустословием. С этим запросом я и обратилась к Генриху Сауловичу.

— Извините, я очень занят, — посетовал Альтшуллер, — но вот Борис Львович Злотин с удовольствием вам поможет в этом вопросе.

Борис действительно очень эффектно убедил нашу аудиторию в необходимости изучения ТРИЗ, однако это не лишило меня «пыток» в процессе их дальнейшего обучения: небольшое количество материалов ограничивало. На руках были лишь несколько книг да заметки с семинара…

Так началась плотная переписка с Генрихом Сауловичем и Борисом. Через год появилась новая ТРИЗ-семья и я стала ТРИЗ-преподавателем и позднее разработчиком, в чем видела для себя особую ценность – работать в новой области, новаторской науке представлялось крайне интересно!

«Рождение гения»

Б.Злотин, А.Зусман

По рассказам Г.С.Альтшуллера

Генрих Саулович был прекрасным рассказчиком, историй у него было много, рассказывал он их необычайно увлекательно, изредка меняя или добавляя детали. Здесь и далее наш пересказ по памяти.

Итак, родился он в Ташкенте. Нужно признаться, это большая ошибка для человека – родиться в Ташкенте, поскольку Генрих был глубоко убежден, что каждый благородный человек должен родиться у моря. Иначе откуда он наберется широты душевной, если не глядя на огромное море. Правда, после нескольких с ним бесед, мы договорились, что можно родиться где угодно, но на воле, где ты можешь хотя бы изредка наблюдать просторы бескрайнего звездного неба.

А родился он в Ташкенте, потому что когда-то его папа полюбил юную красавицу-маму и умыкнул ее из семьи, и чтобы «радостные» родители не догнали отца и не побили, увез в солнечный Ташкент.

Отец и мать Генриха были журналистами, которые большей частью курсировали по разным городам, а Генрих… Что делают с ребенком, если он мешает журналистам свободно перемещаться? Ребенка подкидывали. Причем, его подкидывали двояко. Один из вариантов – подкинуть соседу по двору – престарелому художнику, алкашу. Происходило это однообразно. В первые три дня пропивались все деньги, оставленные ребенку на пропитание, потом еще день пьянства на деньги от сданных бутылок, а дальше приходилось питаться, чем Бог пошлет… Юг. Лето. Около каждого дома висела вобла, в каждом проулке свисали грозди винограда, — в общем, прожить можно.

«Воспитатель-художник» не признавал никаких авторитетов, критиковал все на свете. Генрих, кстати, описал его в одном их своих произведений, правда, под видом престарелого физика, а не художника. Я думаю, что первые уроки хорошего критического мышления были получены именно в это время. И первые уроки изобретательской гнусности тоже. Генрих рассказывал: «Как-то произошла такая история. В один день мне надоело голодать, я и говорю: «Какой вы художник, вы – алкаш! И никакой художник. Все вранье, что вы Академию закончили».

Тот жутко обиделся.

— Ах, так, — сказал он. – Я – алкаш, да. Но я и художник.

— Докажи.

— Проси. Что тебе нарисовать?

Даже не зная, он дал самое трудное задание, какое можно было дать. Сказал: «Нарисуй ночное небо».

Художник посмотрел на Генриха и произнес: «Да, паршивец, далеко пойдешь».

Три дня не пил «воспитатель», а на третий день начал отмывать кисти, затем сел и начал писать. Генрих говорит: «Я затаился подальше, чтобы была возможность быстро улизнуть, если кидаться начнет или орать. И здесь я понял, что такое настоящее искусство».

Художник нарисовал только маленький кусочек: луна в ночном небе и подсвеченные луной края облаков. Этого достаточно, чтобы понять, что человек может создавать прекрасное, что человек может создавать Искусство…»

Или другой вариант «воспитателя».

Время от времени, когда художник слишком долго находился в запое, Генриха оставляли тетушке, которой в свою очередь было совсем не до него. Она трудилась библиотекарем, поэтому ребенка забирала с собой на работу. Это, кстати, тоже в одном из рассказов описано. Если вы прочтете рассказы, Альтшуллера, много о нем самом узнаете, потому как хороший писатель, в основном, пишет о себе.

И тетушка его оставляла, и он бегал по библиотеке целый день. Ничего страшного, конечно, в этом тихом заведении не могло приключиться и не приключалось, просто Генрих начал читать раз в десять больше, чем читают нормальные обычные люди, его сверстники. Конечно, поначалу он в основном занимался «альпинизмом» — лазил по полкам вверх-вниз, но зато хорошо узнал, где и какая книга находится в библиотеке. Узнал лучше всех, а затем уже пристрастился к чтению.

Задумайтесь. Страшно ли это или не страшно, если человек начинает читать в 10 раз больше, чем все? Трудно сказать… Для кого-то может быть и страшно.

В детстве Генрих был шкодливым парнем. Сильно шкодливым и сильно энергичным, даже безудержным. Родителям порой с ним было трудно. Очередной ход родителей (правда, он и сам этого желал) – морская спецшкола (подобие военно-морского училища). Он учился в этом училище с удовольствием, все ему нравилось, ни о чем другом и не мечтал, но и здесь случались приключения…

Г. Альтшуллер – курсант морской спецшколы

Альтшуллер рассказывал: «Я хотел стать моряком и всячески готовился к этому, использовал любые возможности. Так в Баку была детская морская флотилия. Когда я учился в 6 классе, открылся Дворец пионеров, но принимали не всех. Руководил им настоящий капитан дальнего плавания. А в здании, где проводились занятия, интерьер помещения был оформлен под корабль. Красота! И мне повезло – из класса только я один проник во Дворец пионеров. А потом мы всем классом побежали записываться во вновь организованный химический кружок. Зачем? – ведь нельзя заниматься в двух кружках сразу. Для меня морской кружок был дивно интересен. Я был счастлив в морском кружке, но в химическом кружке была одна симпатичная девочка. Обычно мы сидели за последним столом и чудно болтали. Однажды девочка не пришла, и меня заинтересовала химия. Девочка вернулась после выздоровления, но я уже сидел за первым столом и помогал преподавателю в удивительных превращениях веществ под его руководством: в химии больше всего поразило то, что из чего угодно можно сделать что угодно.

Увлекся химией… А в 1939-40-х годах был всесоюзный конкурс детского творчества, в котором принимал участие Бакинский Дом пионеров. На конкурс вместо двух моделей (у меня ведь 2 кружка) я решил сделать модель одну. Что-то химическое и плавающее. Подыскал компаньона. Девочка в компанию не шла, потому что она к тому времени перешла из химического кружка в танцевальный. А руководители, не знавшие ранее о существовании друг друга, пришли к договору – строить модель катера с химическим двигателем. Первый проект – первое изобретение».

Хорошее изобретение – катер, который использует химическое топливо – карбид. Заливается вода, выходит ацетилен, — все, катер летит вперед. Альтшуллер начал строить. Ну, что там мелочиться? Построил задуманный катер из подручных средств так, чтобы два человека поместились, а затем приволокли его на пруд для испытаний. Второй человек подумал и сказал: «Знаешь, а я плавать не умею. И вообще…».

Ну, представьте себе, что это был за катер? Это лодка с бомбой сзади! – и бомба должна была рано или поздно сработать. К счастью, она сработала рано, потому что, когда Генрих загрузился в этот катер …запуск… изобретение с такой скоростью рвануло, что уехало из-под Генриха. Катер умчался вперед, оставив Генриха в воде, а сам проскочил за мгновенье (буквально в секунду) все озеро, выскочил на берег и со страшной силой грохнул. Начало изобретательства было положено.

После этого Генрих изобрел другой способ покончить с собой.

Его сильно интересовало подводное плавание, но акваланг тогда еще не был изобретен. Чем же дышать? Просто кислородом? Сжатым воздухом? Где взять кислород? Жидкий кислород, конечно, — светлая идея, но как его сжижать? Генрих стал думать: «Жидкий кислород занимает мало места для хранения, и это прекрасно, но его негде взять. Значит, надо найти такой жидкий кислород, которого хоть залейся».

И он изобрел такой жидкий кислород, которым хоть залейся – дыхательный аппарат на перекиси водорода. Если перекись водорода подогреть, подействовать на нее катализатором, она распадется на воду и кислород. Генрих не только сделал такой аппарат, но и испытал его как полагается любому изобретателю. Один раз даже пришлось выскакивать, когда аппарат отказал чуть ли не на 20 метровой глубине – убийственный номер. Утонуть он имел все шансы, точнее много, много разных шансов. Но не утонул… «Судьба Онегина хранила…». И благодаря своей любознательности, напористости, изобретательности получил первое авторское свидетельство в 17 лет. И именно на водолазный прибор.

Была еще одна смешная история.

Вам нужно прежде очень хорошо представить ситуацию. Понимаете, человек интересовался химией. Что такое сахарин? – знают все. Есть и другое вещество, не менее сладкое, и юный химик Альтшуллер сообразил, как можно получить такое сладкое химическое вещество. Однако нужны были деньги, чтобы приобрести материалы для опытов. Хоть на черном рынке, конечно, все, что хочешь можно было купить, но желание было действовать масштабно. Таким образом это вещество получалось из мочевины путем ее окисления и определённой (дополнительной) реакции с известью. Ну, какой самый простой способ получения мочевины? Можно путем органического синтеза, а можно и проще.

…Генрих с друзьями немножко не рассчитали. Ночью соседи вызвали милицию, которая, на счастье, захватила юных «преступников» — трое человек в противогазах, что упаривали на печи коммунальной кухни огромный бак с производным мочевины. Стойкий запах стоял по всему району. Шуточка эта могла обойтись дорого…

Г. Альтшуллер, 1947 год

А далее вот этот находчивый мальчишка (двадцати лет еще не было) был назначен инспектором по изобретательству. Что входит в работу такого сотрудника? Инспектор по изобретательству в том числе беседует с изобретателями и решает: вот эту заявку подавать, а эту не подавать; вот это хорошее изобретение, а это – плохое. Но Генрих – молодой, а изобретатели иногда в три раза старше – шестидесятилетние приходят. Как быть?

Первая святая идея Альтшуллера – наверное, известно, как изобретать, поэтому нужно просто найти книгу, где об этом рассказано. В привычной библиотеке, в которой он все знал, он нашел лишь парочку книг. Важно отметить, что в те времена в вопросе об изобретательстве шла борьба двух крупных школ. Первая школа считала, что изобретателями становятся те, кто… сумасшедшие, ненормальные, «стукнутые», а другая школа говорила: нет, все не так, все гораздо сложнее — на самом деле у изобретателя совсем другой состав крови, от этого все и происходит.

Здесь же Генрих обнаружил стандартные для того времени книги по изобретательству, в том числе, интересную книгу Россмана. Все они освещали работу творца примерно так: он сперва долго ходит, мучается, ищет; ничего не получается; потом отвлекается, перестает на эту тему думать, потом его осеняет, потом идет стадия внедрения, стадия доработки, стадия думания…, а про озарение только указывалось – надо ходить-ходить, и вдруг тебя осенит (возможно). А если не осенит – сам виноват, может, ты тупой, как сапог. Генриха эта теория не очень удовлетворила. Он ясно для себя решил: «Хорошо, если такой теории нет, я ее сделаю, такую теорию… годика за два».

Главное, что ему сразу же пришла в голову блестящая идея — надо не изобретателя исследовать и то, что у него в голове происходит (у каждого человека может быть в голове все что угодно, согласитесь), но необходимо исследовать технику, ее развитие. То есть первой была идея – идея закономерности. Правда, Генрих отрицал, что это была его идея, он говорил: «Я у классиков читал, у Энгельса все это написано». Действительно, так и есть, написано у Энгельса. Но почему же никто этим не занимался? Для меня до сих пор таинственна одна вещь: почему ТРИЗ предложена инженерами, а не философами? После Маркса ТРИЗ должна была быть прямо напрашивающейся вещью. Удивительно, но факт.

И Генрих начал разрабатывать теорию… Довольно быстро вышел на идею выявления противоречия, на идею идеальности, на простейшие приемы. А дальше начинается тяжелая вещь. Он вместе с товарищем, с которым постоянно работал, написал письмо Сталину о положении изобретательства в стране…

«После освобождения»

Б.Злотин, А.Зусман

По рассказам Г.С.Альтшуллера

Завершился страшный период в жизни Генриха, после которого он вернулся в Баку. Еще в заключении им была подготовлена статья о теории изобретательства, а в 1956 году она была опубликована в журнале «Вопросы психологии». Нужно сказать, что читать эту публикацию интересно: в ней нет ни одной ошибки, в ней предсказана почти вся будущая работа. Это было не описанием того, что сделано, а программа на будущее.

Параллельно Генрих пробовал найти себя в разных профессиях, да и нужно было зарабатывать. Так ему предложили работу инженером на заводе стальных канатов. Работал он недолго, потому что выгнали. Было бы удивительно, если бы не выгнали.

Завод всю свою жизнь не выполнял план по выпуску стальных канатов — тормозил обмоточный цех. И Генриха приняли ночным мастером как раз в тот самый цех, где мотали канаты. Работал он только по ночам (сам этого хотел), потому как днем требовалось время для работы над ТРИЗ, изучения авторских свидетельств. И он рассчитывал так, что если хорошо наладит производство, то сможет ночью высыпаться, а там не то, что спать, присесть некогда было — непрерывные заторы ежеминутно тормозили производство…

Главная проблема была в дичайшей нехватке катушек. Новые изготовить невозможно, поскольку на балансе и так числилось огромное количество катушек, но почти все они валялись в углу цеха — это были, так называемые, запуты. Дело в том, что, когда мотали провод, он частенько обрывался, вся катушка запутывалась, а на распутывание требовалось потратить целую смену. Никто из рабочих на это не шел, и катушки благополучно забрасывались в угол. Так в углу образовалась огромная гора.

Генрих позвал автогенщиков и объявил: «Черт с ним, под мою ответственность!», поставил «маленькую» и приказал разрезать все запуты. Все разрезали. Ему сказали: «Заплатишь из своего кармана!» Он подсчитал, оказалось, что заплатить необходимо порядка 10 рублей.

Интересно и даже смешно! Мотали ведь эти катушки (каждая весом килограмм в сто), катали их по сложной трассе, по каким-то дощечкам, по сложным трапам от одного станка к другому… За одну ночь раскидали старое, вымостили хорошую добротную трассу, и работа пошла; цех стал выполнять план за счет ночных смен. Теперь днем могли бы вообще не работать. Рабочие встали горой за нового мастера: заработать дает! А тем временем новый мастер спокойно спал у себя в конторке, чтобы днем со свежими силами вернуться к главному делу.

К чему это привело?

Привело к дикому скандалу. Азербайджан чуть не оказался в прогаре по винному производству на целый год! Отчего же? Завод никогда не выполнял план и это было запрограммировано! Потому что внутрь стального каната закладывают пеньковый трос. Пеньковый трос потом списывается как использованный, трос расплетают и продают кусками соседнему колхозу на подвязывание виноградников, а на подвязывание виноградников идет огромное количество веревки…

А тут? Все канаты ушли в дело. В итоге руководство лишилось «левого» дохода, который был во много раз выше зарплаты, а колхозы лишились ценного материала.

Генриха выгнали за «сон в рабочее время». Человек просто не понял, что завод работает не для производства стальных канатов, а для их непроизводства.

Дальнейшие приключения у Генриха случились уже в редакции газеты, где он работал журналистом. Кстати, его первый фельетон был как раз о работе завода стальных канатов, после чего на производстве последовало хорошее наведение порядка, и … изгнание из газеты Альшуллера. То есть его не выгнали, а «помогли» уйти. Произошло это следующим образом.

Встречает Генриха Сауловича главный редактор: «Знаешь, Генрих, есть очень неприятное и очень тяжелое задание. Надо написать репортаж о рабочих нефтепромысла такого-то. До него два часа пути… Думаю, недели хватит. Верно?»

— Хватит.

Генрих выходит из редакции, садится в такси и едет на промысел. На такси, как выяснилось, это какие-то копейки, потому что два часа (по словам главного редактора) — это на электричке. Во время пути до места Генрих набрасывает план интервью, объезжает три-четыре вышки. Причем пока ведется беседа с одним – вторым, такси ожидает журналиста. И вот уже машина мчится обратно. В дороге, не упуская свободной минуты, Генрих вновь набрасывает контуры плана. Приходит, садится к себе в кабинет, за полчаса оформляет репортаж. Еще через полчаса машинистка, которая хорошо знала его отца и мать, (они ведь тоже были журналистами), перепечатала. В общей сложности через 4 часа после получения задания Генрих уже шел по коридору с готовой работой. Редактор радуется: «Ой, Генрих, все хорошо, репортажа больше не надо». А репортаж — вот он, пожалуйста, получите.

Почему таких работников не любят, как вы считаете? Как на его фоне выглядят другие работники? Ужасно выглядят, убийственно, и потому ему предложили…

Далее продолжалось таким же образом, пока он не попал в действительно великолепное место: редактором строительного журнала при Министерстве строительства Азербайджана. Там он проработал около года, и именно там был решен ряд задач, в частности о предварительно напряженном струнобетоне.

Это было так. Как-то Генрих пришел к зам министру Изотову, который должен был подписать журнал в печать, но войдя в кабинет, невольно оказался участником шумного, с бешенными криками совещания. Изотов в агрессивном настроении: «Вот ты тут ходишь, про изобретательство долдонишь! Вот тебе проблема, ее никто не может решить. Решишь проблему?!»

— Давайте!

В чем была проблема?

Что такое предварительно напряженный железобетон? — это железобетон, в котором арматура предварительно сильно растянута. Дело в том, что, когда бетон застывает, арматура стягивает бетон и резко повышается его прочность.

Для строительства домов был построен завод по производству струнобетона с использованием тонких стальных струн, но, как иногда бывает, при всей плановости нашего хозяйства, завод, который должен был поставить домкраты для растяжения, их не поставил, и на ближайшие пару лет не собирался этого делать. Возникла острая проблема по натягиванию струны. Простые механические домкраты не подходили — они маломощны. А гидравлический домкрат, рабочее давление которого достигает 300 и даже 500 атмосфер — это целое сооружение…

По этому поводу совещание кричало с утра и ничего не могло решить, потому как заменить домкраты было совершенно нечем. Единственная предлагаемая идея — тепловой нагрев, но по подсчетам необходимую проволоку требовалось нагреть до 700 градусов по Цельсию, чтобы получилось нужное натяжение. Проблема в том, что при столь высокой температуре проволока теряет все свои свойства. Получается, греть нужно – и греть нельзя.

Генрих, услышав проблему, очень быстро сформулировал противоречие: должно быть горячим — не должно быть горячим. Решение — простое разделение в пространстве. Но что должно быть горячим, чтобы сохранить свойства проволоки? Очевидно что-то другое, не то, что закладывается внутрь. Надо греть другую проволоку или другой стальной стержень, который растянется сам и натянет проволоку.

Было и второе изобретение.

Согласитесь, нагрев в течение всех 24-х часов затвердевания бетона – скучная затея, потому окончательное решение было таким. Представим, вот у меня бетонная плита, вот торчат куски проволоки, они все заделаны в одну балку. Рядом стена неподвижная, и плита неподвижная. Вот натянута проволока. Я даю нагрев электротоком на проволоку, проволока от нагревания вытягивается, я ее цепляю за стенку, и нагрев выключаю. Проволока остывает, создавая нужный натяг и, как результат, имеем напряженный железобетон.

Рисунок сделан Б. Злотиным по рассказу ГСА.

Все это было придумано Генрихом играючи, в течение десятка минут прямо на совещании.

Изотов спросил:

— Потрясающе, но это надо проверить.

На это Генрих ответил:

— Зачем?

— Получится ли?

— Вы чудак! Ведь если не получится, мы с вами… Что не получится? Тепловое расширение не получится? Понимаете, есть изобретения, которые не надо проверять. Здесь ежу ясно, что все получится. Ведь если не получится, это здорово. Это открытие! Великое открытие! И тогда чихать на напряженный бетон.

Тот ответил:

— Но-но! На бетон чихать не позволим!

Через 2–3 дня все было внедрено. Проверили — все получилось, все работало.

А после этого Генрих ушел из министерства.

Почему? — Решил перейти на свободный режим, на вольную жизнь свободного художника, писателя, творца.

Г.С.Альтшуллер, 1958 год, Баку

«Писатель-фантаст»

Б. Злотин

Из выступления Г.С. Альтшуллера на встрече с читателями ЧОУНБ Челябинск, август 1986 года

Г.С.Альшуллер, Б.Злотин

Мало кому известно, но начинал Альтшуллер свой путь писателя с небольших детективов. Достаточно плохеньких, но особенных детективов. Самое удивительное было то, что ядром произведений всегда являлось какое-либо техническое решение: будь то убийство с помощью удивительных физических явлений или создание суперскоростного автомобиля, который не могла обогнать ни одна полицейская машина… Но потом произошло важное – Генриху совместно с Рафаилом Бахтамовым удалось заключить договор с издательством ДетГиз на написание 20-листовой книги об изобретательстве (лист – это 24 страницы). Прекрасно, казалось бы. Однако в скором времени сменилось руководство издательства, которое озвучило: «Десять листов есть, так и быть, оплатим, напечатаем, но остальное должно быть не на тему изобретательства!»

В результате в свет вышла книга «Изгнание шестикрылого серафима», в которую вошли фантастические (во всех смыслах) рассказы Альтова «Легенды о звездных капитанах». Внимательные читатели найдут в книге и небольшие части из биографии Генриха.

В. Журавлева, Г. Альтшуллер, Р. Шапиро, Баку, 1959 год

В целом, к этому времени относится начало карьеры Альтова как писателя-фантаста. Понимаете, тогда только начиналось возрождение советской фантастики и Генрих был старейшиной молодых фантастов (братья Стругацкие были моложе, имели меньший опыт). Нужно сказать, что все, кто потом стал ведущим фантастом в какой-то степени, пусть немного, но учились у него и ему принадлежала ведущая роль в том, что фантастика стала именно такой, какой она стала.

А дело в том, что в фантастике в эти годы правил Немцов. Царила идея «фантастики ближнего прицела» — фантастики в пределах пятилетки. Лозунг такой: нечего отвлекать советских людей от строительства коммунизма всякими далекими идеями; нужно, чтобы идеи были в пределах настоящей пятилетки, не более. Так учили молодых фантастов, не давая печататься ничему иному. Одному Ефремову удалось тогда пробиться с романом «Туманность Андромеды». Ха! Ефремова поди, останови: крупный ученый, дважды доктор наук, а вот молодых не пускали.

Как-то в Москве состоялось совещание молодых фантастов. Со всего Советского Союза пригласили тех, кто издал, хотя бы один маленький рассказик. Выбирал приглашенных сам Немцов, однако не было среди них таких писателей, как братья Стругацкие или Генрих Альтов… Что ж, Генрих не был приглашен, но присутствовал. Он пришел как корреспондент «Комсомольской правды» — в то время Альтов часто с ними сотрудничал.

Первый день совещания. Маститый «король» по имени Немцов выступает и поучает свысока тому, как и что нужно писать. Его слушают. Все слушают с тоской, а Генрих — с радостью, потому что знает, что будет завтра. А что случится завтра? Завтра в «Комсомольской правде» появится огромная статья (чуть ли не на целый лист) с «ласковым» названием «Изменивший мечте». Статья подписана двумя начальниками отделов «Комсомолки» и работником ЦК ВЛКСМ, курировавшего газету. Но это подписана, а написана статья Генрихом Альтовым.

Начиналась статья довольно простенько, но со вкусом: «Вернувшись на Землю, первый космонавт сказал: «Холодно, неприятно и глупо в этом космосе. Зачем советскому человеку космос? Космос — это заблуждение; космос нужен только империалистам для их империалистических планов». А по вопросу о будущих планах первый космонавт объяснил, что он собирается заняться совершенствованием радиоуправляемого трактора».

Обратите внимание — совещание состоялось в сентябре 1961 года — года полета Юрия Гагарина.

Далее стояло многоточие и написано: «Уважаемый читатель! Редакция газеты не сошла с ума, ведь все мы знаем, что сказал первый космонавт Юрий Гагарин, вернувшись из своего полета… А представленная цитата предложена из только что вышедшего романа Владимира Немцова «Последний полустанок» и тому подобное…

Короче, Немцов, как писатель, был уничтожен. Конечно, у него остались доходы, он даже кое-что опубликовал, но уже, безусловно, в малом количестве. Власть его пала. Фантастика стала развиваться!

И вот именно тогда Генрих оказался перед весомой проблемой: ему предложили место заведующего отделом фантастики журнала «Знание – сила».

Представьте! — один из ключевых постов. Казалось бы, пиши все, что хочется. Можно стать большим фантастом, большим по уровню создаваемых вещей! Более того, можно поставить заслон на пути халтуры – «Знание-сила» тогда был ведущим журналом и мог себе позволить развернуть настоящую деятельность, настоящую критику фантастики. Но Генрих уже тогда четко понимал, что это несовместимо с работой над ТРИЗ. Нужен выбор: или все силы отдавать фантастике, или все силы отдавать ТРИЗ.

Но вот еще одна история, которая рассказывает о борьбе Генриха за чистоту фантастики.

Как-то в очередной свой приезд в Москву (Генрих иногда подолгу жил в Москве), зашел в секцию фантастики Союза писателей, где ему сообщили: «Слушай, ты нам как раз нужен. Есть здесь небольшой Клуб любителей фантастики. Сходи, проведи с ними занятие».

Вот как он сам об этом рассказывал.

«Я не понимал, насколько это чревато. Мне объяснили, что в Москве есть Дом детской книги — единственное в мире заведение такого типа – в своем роде небольшой НИИ детской литературы. И вот, при этом Доме детской книги есть Клуб любителей фантастики. То есть кто-то провел отчаянный эксперимент: в Москве и Московской области отобрали 20 ребят школьного возраста-старшеклассников, хорошо знающих фантастику. Это были шестидесятые годы. Не так много было людей, которые хорошо знали фантастику. А эти 20 ребят — большая сила. Действительно знатоки фантастики. Надо было с ними встретиться.

Я выходил из кабинета главного редактора, когда он, постучав карандашом по столу, предупредил: «Будьте осторожны!»

Почему я в конце концов должен быть осторожным? Там что, мины?

По телефону я договорился с их руководителем и пошел на встречу.

У входа стояли два парня с длинными волосами, которые обсуждали своих подруг. У одного была получше, у другого-похуже. Нужно заметить, обсуждали они подруг со знанием дела. В это время их руководитель, заведующая библиотекой Дома детской книги, спокойно прошла мимо, не обращая никакого внимания.

В углу кто-то дрался, куча тел. Два или четыре человека?

Я спросил: «Где мы устроимся побеседовать?»

В это время по винтовой лестнице скатилась другая груда тел. В общем, такая живописная штука. Я был уверен, что это большие, не мелкие хулиганы. Что здесь страшного? Удивительно только, что руководительница не обращала никакого внимания на их выходки. И я понял. Это — для «парада», для показа, и что ничего страшного здесь нет.

Она меня предупредила:

— Вы не беспокойтесь. Правда, как у вас с сердцем?

— Ничего, не жалуюсь.

Она объяснила: «Вот до этого был Немцов, его с микроинфарктом вынесли».

— Бог не выдаст, как-нибудь обойдемся.

И мы начали примерно такую беседу (в одностороннем порядке и монотонную): «Читали ли вы журнал «Нива» за 1911 год и что вы думаете о фантастике в этом журнале?» Мой ответ: «Нет, не читал».

— Знаете ли вы (называют фамилию незнакомого мне автора), он иногда писал не только беллетристику, но и фантастику.

— Что, разве был такой человек?

Я понял их методику. К ним приходит мэтр, вроде Немцова, с благородной осанкой, с копной седых волос, взглядом живого классика, которого спрашивают, что он читал или не читал (а он ничего не читал, даже самого себя). Натиск, напряжение – микроинфаркт. Для себя я понял, что надо держаться. Первую атаку выдержал, но меня занимало, что они будут делать дальше. Как я и предполагал, отцепились. Потому что видели, что я спокойно отвечаю: «Не читал…, не знаю, не был, не привлекался…» Что знаю, то — знаю, чего не знаю — того не знаю. В общем, довести меня до кондиции им не удалось. Они как-то потеряли агрессивность, после чего начался разговор о том, что же делать этим ребятам. Я спросил: «Что вас довело до такой агрессивной жизни?» У них было две претензии к современной фантастике. Дельные претензии.

Первая — много авторов-халтурщиков, которые переписывают друг у друга, не затрагивая актуальные темы, а еще и низкий художественный уровень. Я лихорадочно слушал и лихорадочно думал: а что делать? Двадцать таких людей — это же атомная сила, вот-вот выйдет из повиновения. Меня осенило, и я спросил: «А что вы сделали для улучшения?»

— Мы довели до инфаркта Немцова. Мы устроили скандал с Казанцевым. Мы не допустили один рассказ до издания и другое.

— Мало, — сказал я им. — Масштабов не чувствуется.

То ли я попал под обаяние этой банды, то ли начал работать синхронно с ними. Я высказал идею, которая, как мне показалось, должна облагородить их и сделать серьезнее. Я сказал: «Существует много литературных премий за хорошее произведение, но нет ни одной премии за худшее произведение года. Давайте давать приз за худшее произведение года. Будем его мотивированно вручать». Мы расстались закадычными друзьями.

Все это время я жил на даче под Москвой и ко мне постоянно наведывались ребята из этой «банды»: кто-то приезжал, кто-то уезжал. Я только спрашивал: «Никто не утонул, никто не заблудился?» Ребята же «строили» приз-сюрприз, который впоследствии назвали «Гриадный крокодил». Почему «Гриадный крокодил?» Вы, возможно, не помните кошмарный роман Колпакова «Гриада» … Если даже не знаете, то вам повезло. В начале 60-х годов в газете «Пионерская правда» из номера в номер стал печататься роман Колпакова «Гриада», после чего последовали перепечатки в разных журналах. Еще продолжал печататься этот роман, как появились рассказы Колпакова, повести Колпакова… Было потрясающе непонятно, куда смотрят издатели и куда смотрит издательства, потому что Колпаков заимствовал сюжеты, переписывал целые абзацы, слова, ситуации, идеи. Он тихо-тихо так орудовал со всей фантастикой. Популярность его взрывоподобно увеличивалась, несмотря на бездарно скроенные и цельно-стянутые произведения.

Ребята, естественно, не прошли мимо (я их немножко натравил). Мне казалось, что это вроде громоотвода: зачем нападать на всю фантастику, когда есть конкретно Колпаков? Я сказал: «Вот вам первый кандидат в призеры». Мне ответили: «Нет, его надо физически уничтожить» … и принесли коллективно написанную статью.

Вот что интересно, невольно ребята нашли самую удачную литературную форму — никакой формы не было. Статья представляла собой две строчки в начале, три строки в конце, и два ряда цитат. Ребята хорошо знали фантастику, дословно. Они натолкнулись на то, что целые главы «Гриады» переписаны у Г.Уэллса из романа «Когда спящий проснется». Шел текст: вот абзац Уэллса, вот абзац Колпакова, вот еще 16 страниц в том же духе. Теперь другой кусок, здесь всего 9 строк. Вот такой анализ. В первых строках статьи от себя ребята написали: «Мы учимся в школе, нас учат не списывать, а мы видим, как взрослый дядя-писатель списывает». И далее примеры. «Когда мы списываем, нам ставят двойку и вызывают родителей. Как быть с таким писателем, который может быть не писатель, а списыватель?». Такой наивный вопрос.

«Комсомольская правда» опубликовала эту статью.

С Колпаковым было покончено одним махом. Там, где печатали с продолжением, вдруг сократили. В итоге Колпаков, как гнойное явление на теле фантастики, исчез. Это было достижением. Но меня беспокоило, что будет дальше. Если нет Колпакова, то кто получит первый «приз»? А вручаемый «приз» придумали чисто случайно. Все происходило так.

Журнал «Крокодил» отмечал в это время круглую дату и он, потеряв остроумие, выпустил статуэтку из фарфора: крокодил с вилами за 5 рублей. Зачем нормальному человеку крокодил с вилами (да еще и в качестве сувенира-подарка)? Это изделие явно не годилось для подарка. Если редактор подарит сотруднику, сотрудник — редактору, — одно дело, но зачем для широкой продажи? К этому моменту (о котором речь) эти вещи уценили. За бесценок ребята скупили штук пятьдесят статуэток, на 50 лет вперед. Надо сказать, что хотя они и были «книжными мальчиками и девочками», руки у них хорошо работали — они сделали блестяще внешне оформленный приз: текстолитовая подставка, сам «Гриадный крокодил» и стеклянный плафон в качестве крышки. Такой приз, как мне показалось, не стыдно в Канны или в Карловы Вары предложить. Да, и предполагалась металлическая гравировка: кому, за какие заслуги. Ребята торжественно показали его мне. Знаете, приятно получить такую вещь, но надпись — «За наиболее худшее произведение такого-то года» — не совсем воодушевляла.

Получилось так, что я уехал домой, в Баку. Призвал их к осторожности, осмотрительности: «Вы уж, пожалуйста, дайте знать, я прилечу, вместе примем удар. Будет большой скандал, кому бы ни присудили» … Что смог, то сделал.

Ребята решили сберечь меня от этих ударов. Как они объяснили, сами приняли такое решение.

Еремей Парнов – современный автор, президент советской ассоциации фантастов, да еще и вице-президент всемирной ассоциации фантастов, дурак и прохвост. Тогда он только начинал работу с Емцовым. Вышла их общая книга «Падение сверхновой», которой ребятами было решено присудить приз «Гриадный крокодил».

Когда я прибыл в Москву спасать положение, все уже было сделано.

Представьте себе группу ребятишек в парадной одежде, в пионерских галстуках, которые сами добровольно постриглись, умылись, причесались, а затем явились к Емцову (нетрезвому с утра) и «стук-стук» в дверь. Емцев выходит, ему отдают салют и рапортуют: «Клуб любителей фантастики при Доме детской книги, рассмотрев все, решил…» Он прослезился (от радости), угостил ребят конфетами, пригласил в гости, но ребята удалились, сказав, что у них еще есть работа.

Парнов же — человек более осторожный (не случайно он сделал карьеру) сразу понял, что приз отрицательный, но не дрался, не ругался. У него хватило ума принять приз, поблагодарить и расстаться, после чего тут же побежать жаловаться начальству.

Жена каждый день звонила мне в Москву, объясняя, что вот, пришла такая кляуза, надо писать объяснительную записку за свои «злодейские подвиги». Что я мог сделать? Изменить, к сожалению, было ничего нельзя, да и не очень хотелось. Я начал защищать ребят. Взял книгу «Падение сверхновой», пошел в гастроном, взвесил ее на контрольных весах, затем взял справочник. Как вы думаете, сколько деревьев надо срубить, чтобы выпустить книгу в мягком переплете тиражом в 100 тысяч, как «Падение сверхновой»?

Сто? Кто больше?

По самым скромным подсчетам, 400 деревьев. Вот во что обходится одна плохая книга! Нам кажется, ну, вышла плохая книга, полежала, запылилась в библиотеках, потом отправят в макулатуру… Но 400 деревьев. Тогда я продолжил расчеты. Наверное, потребуется океан энергии? Нет, оказалось, что всего сутки работы первой АЭС. Это немного. У первой АЭС мощность была 5 тысяч киловатт. Я стал считать другие потери. Сколько времени нужно потратить на прочтение такой литературы? Я провел хронометраж. Пошел в библиотеку и спросил: сколько раз книгу успевают прочитать до ее погибели (в мягком переплете книги быстро рассыпаются)? И есть точные данные — от 5 до 7-ми раз оборачивается такая книга, пока она не пойдет в капитальный ремонт. Я взял три раза — самый нижний предел (всякие библиотеки есть, не только столичные). Получилась такая картина: два с чем-то миллиона-человеко-часов. Много это или мало?

Я признаться не прочувствовал, пока не перевел в человеко-жизни. Взял 70 лет — получилось семь человеко-жизней стоит такая книга. Ведь это фантастика! Ее обязательно прочитают, и она «съест» при изготовлении 400 деревьев. Страшная цена плохой книги!

Я был потрясен этими цифрами и понял, что писать надо не столько, сколько хочется, а писать надо все время помня, что каждая книга обходится человеку в человеко-жизни. Писать мне с той поры стало… Не знаю, намного легче или труднее… Легче, потому что стал писать на порядок меньше, чем писал. Я понял, что это опасно. Труднее, потому что каждый замысел, каждый абзац, каждую строчку, каждое слово я в подсознании вольно-невольно переводил на эквивалент: на срубленные деревья, на отнятые человеко-жизни.

Ну, а ребята… Я опубликовал статью в газете «Московский комсомолец», и удалось отбиться. Руководитель ребят получила строгий выговор, а меня нельзя было уволить, исключить, заточить. Мне просто ничего нельзя было сделать. Я отделался тем, что в Баку пришел град бумаг, и все стихло.

Видимо, писательская общественность решила, что, во-первых, поделом Емцову и Парнову, а во-вторых, это — однократное явление, опасаться оснований нет…

В очередной раз я ужаснулся, когда побывал на одном из ребячьих обсуждений: обсуждались Стругацкие, Днепров, Варшавский… Я им сказал: «Что вы делаете?»

— Мы ищем худшее произведение года.

— Да, но ведь есть то-то и такой-то океан действительно плохих книг.

— Какое нам дело, что есть много плохих книг, — ответили они. — Мы читаем хорошие книги и из них выбираем самую плохую.

Мне с трудом удалось убедить их, что это несправедливо, и настойчиво рекомендовал расширить круг выбора до действительно плохих книг.

Влиять на эту «Банду», сами понимаете, невозможно. У меня были надежды, что греха таить, что я подскажу как-нибудь, кому надо присудить. Но компания была совершенно неуправляема.

Так вторым лауреатом премии «Гриадный крокодил» стал писатель Полещук. Он написал роман «Ошибка инженера Алексея Алексеевича», в котором наблюдалась просто масса несообразностей. Повторилась история с «Падением сверхновой» Еремеева- Парнова. И я был приглашен. И я приехал. Меня ждал сюрприз — медаль лауреата. Осуществили ее в металле и приложили художественный диплом. Ну, что делать? Выбор-то более-менее обоснованный. Я сказал: «Идите, вручайте!»

Сам я не пошел. На всякий случай.

Они чистенько приоделись и по отработанной технологии вручили «награду». Но и противник был уже готов. К моменту наступления срока вручения приза московские писатели (а может, и не только московские), несколько застыли, изготовившись к этому событию. Рассказывают ребята следующее. Когда они пришли, Полещук был совершенно готов, потому как нисколько не удивился. Он, видимо, проиграл ситуацию мысленно и решил свести дело к шутке. При встрече радостно сказал: «Ах, «Гриадный крокодил» — самая плохая вещь… Ну что ж, с другого конца, но самая, зато. Большое вам спасибо!» Пожал руки, напоил чаем. Ребята от такого «нахальства» обалдели и поддались на чаепитие. Полещук же решил, что нашел универсальный и очень сильный прием. А тем же вечером он нацепил значок, взял диплом и пошел на секцию писателей-фантастов. Там Полещук начал почти по Чехову. Он ходил и говорил всем: «Знаете новость? Меня, ха-ха, наградили, шельмецы такие! Интересно, кто следующий?» Через какое-то время он сник, почувствовал, что так бы тихо обошлось, а после этой «популяризации» всем стало известно — уже не замолчать. Снял значок, но было поздно. Он ушел опечаленный. А группа писателей, человек шесть, уединилась в отдельной комнате (я был там, видел), стала обсуждать: как быть? «Мы понимаем, что вы руководитель, что их мнение отражает ваш вкус», — сказали они мне. Я от души рассмеялся. Сказал: «Я в Баку, вы — здесь. Попробуйте руководить такими ребятами здесь, в Москве. Попробуйте им навязать свое мнение, свои вкусы».

— Нельзя ли это как-то по-хорошему? Фантастика только набирает сил, это вредно, — сказали они.

Я же не смог им ничего обещать.

Тогда Север Гансовский (я ему лично симпатизирую), когда мы выходили из комнаты, тихо сказал: «По-дружески, объясните, кто следующий?»

— Пишите лучше! – ответил я.

В действительности Север Гансовский — хороший писатель, ему не грозила премия. Но разве я мог дать твердую гарантию?

Вот почему я боюсь встреч с читателями… Я шел просто на часок поговорить с ребятами, а история затянулась на два с лишним года. Научили ребята меня многому…»

Генриху непросто дался выбор между фантастикой и ТРИЗ. Однажды он рассказал такую историю.

«Жил у приятеля в Москве. Встал утречком, в шесть — творческая личность планирует свои действия (у меня по плану в этот день было окончательно решить: фантастика или ТРИЗ), и пошел гулять по Москве. Хорошо, благодать: тепло, свежий ветерок. И идут… Попы — самые «ранние пташки» — у них ранняя служба. Идут. Машин у них тогда не было. Думаю. Собственно, в чем дело? Почему бы не заняться ТРИЗом? Единственная причина — на ТРИЗ не два годика нужно, а лет двести. Не будет признания, памятника не будет. А в чем, собственно, дело? Признание нужно? Памятник нужен? Ну, не будет памятника при жизни. Плохо? Плохо. Надо компенсировать. Надо себе при жизни памятник воздвигнуть. И отправился выбирать себе место для памятника. Я понял острое противоречие: надо выбрать хорошее место, но хорошее место займут другие, значит, надо выбрать хорошее плохое место. Хорошее — чтобы памятник смотрелся, и место не должно быть хорошим, — чтобы никто его не заначил.

Так дошел я до кинотеатра «Ударник» с большим сквером. Возле сквера — красивый фонтан. Идеальное место — в фонтане. Во-первых, никто не займет, не догадаются, а во-вторых, как хорошо, когда струи орошают. Всю жизнь любил море, любил воду.

Итак, место было выбрано. Посидел часика два, обдумал, каким будет памятник. ТРИЗ требует динамичности: надувной. В праздничные дни — накачать, а если какая-нибудь критическая статья — нажал клапан и воздух ушел, ушел и памятник.

Повеселился…»

Подозреваю, что всю историю Генрих выдумал, хотя больно натуралистично.

Г.С.Альтшуллер играет в шахматы

«Конференции и семинары по ТРИЗ»

Семинар в Министерстве Электротехнической промышленности

Б. Злотин

Организатором семинара в Министерстве был совершенно невероятный и удивительный человек – Михаил Григорьевич Карпунин – завсектором ЦК КПСС (это 4-ый уровень от генерального секретаря Л.И. Брежнева). В то время я руководил службой Функционально-стоимостного анализа «Электросилы», который затем возглавил Семен Литвин.

В письме я сообщил Генриху о предстоящем мероприятии и удивился его отказу в ответ. Ситуация показалась мне странной, поэтому я обратился к Валентине Николаевне. Оказалось, что у Альтшуллера просто-напросто не было костюма для выезда. Денег в доме не хватало, вынуждены были продавать книги… Михаил Карпунин помог решить вопрос – заплатили авансом, и Генрих вскоре приехал.

Б.Злотин, Г.С.Альтшуллер, Москва, ИПК Минэлектротехпром, 1981 год

Первый день. Первая встреча. Альтшуллер, после прочтения плана предстоящего семинара, разрывает его на куски… Что? Почему?

— Я преподаю! Никаких Злотиных нет! Я уезжаю! — рассердился Генрих.

Дело в том, что в программе значилось равное количество часов преподавания как для Генриха Сауловича, так и для меня. Естественно, я отступил.

— Вы преподаете! Правила института повышения квалификации не разрешают человеку преподавать 4 часа. Вы преподаете, я буду лишь записан.

— Ладно, я понял. На это я согласен.

— Генрих Саулович, единственное жёсткое условие, — схитрил я.

— Какое?

— Все деньги передаю вам, потому что я не могу получать их за семинар.

— Ни в коем случае, — начал он решительно возмущаться.

— Вы поймите, я в командировке и не имею права принимать оплату, иначе все равно конфискуют, — наврал я, потому как сам мог заработать сколько было необходимо – мои рацпредложения на производстве давали в этом смысле некую свободу.

Договорились. Все, казалось бы, должно пойти ладно.

Настал первый день занятий. Ожидания лишь самые наиприятнейшие. Однако первая пара была похожа на «головомойку» (здесь можно смело взяться за голову). Генрих в этот период пользовался гениальной идеей – всех людей, а точнее изобретателей, «колотить дубинкой», позволяющей выбить привычный способ проведения исследований и получения изобретений, – Метод проб и ошибок. Что ж, весьма сильный ход. Но в аудитории собралось 42 отборных изобретателя! – лучшие представители этой деятельности в Министерстве. Альтшуллер же, следуя своему плану, принялся зачитывать какую-то брошюру, где описывалось, как некто проводил очень интересные эксперименты и при этом изобретал. В промежутках между предложениями Генрих ядовито подтрунивал над автором, высмеивал его поиски: «Посмотрите! Ха, вот он глупец…, да, а вот здесь… да он же похож на …»

Но ведь все так работали. Что не так? Почему он насмехается? – летали бесшумные реплики в зале. Слушатели сидели и хлопали глазами, не понимая сути нападок.

В мужской комнате во время перерыва после первой пары я услышал грубые недовольные возгласы: да набить ему морду, да пожаловаться нужно Карпунину, да он над нами издевается… Все. Ужас! Карьера, семинар, казалось, рухнули в пропасть. Как говорится, туши свет, бросай гранату!..

Началась вторая пара занятий (чего и ждать – не знаю). Правда, Альтшуллер смягчился на сей раз. Последовала привычная лекция. И тут, рассказывая приемы, он обратился ко мне (я сидел в первом ряду аудитории): «Борис Львович, а напомните-ка мне, пожалуйста, пример к этому приему».

— Да, конечно. Только можно я свой пример расскажу?

— Расскажите.

И я рассказал об изобретении из нашей промышленности, который совершенно недавно внедрили в 6-ом цехе.

— А еще у вас есть? – удивился Альтшуллер.

Рассказал еще несколько примеров.

Важно пояснить, что к тому времени я провел девять полных (месячных) циклов обучения по ТРИЗ в Институте повышения квалификации и «Электросиле», провел несколько сотен лекций по ТРИЗ для разных аудиторий, уже около 5 лет вел занятия в Народном университете научно-технического творчества, — у меня накопилось тысячи примеров из реальной практики по самым разным отраслям.

И вот аудитория повеселела. Да, была обида на Альтшуллера, но выясняется, что методика работает, реальные изобретения внедряются. А чего только стоили изумительные плакаты Володи Герасимова – чудо! Во второй день обучения, где планировалось изучение АРИЗ, Генрих решил немного повеселиться надо мной. Он спросил: «Борис Львович, а есть ли у вас примеры по АРИЗ?»

— Конечно! – парировал я, и тут же Володя Герасимов развесил плакаты проверенной, шикарной задачи «с кривым кораблем» (я-то знал, что будет АРИЗ, поэтому все плакаты были заготовлены заранее). Два часа мы изучали задачу шаг за шагом по АРИЗ…, а вечером, после дня обучения и часового сна Генриха меня ждал разговор.

— Борис Львович, я понял в чем ваша сила. «Вы такой же как они, — сказал Альтшуллер и, подумав, добавил, — вы успешно притворяетесь, что такой же как они».

— Да, — спокойно ответил я.

Он замолчал и через минуту продолжил: «Так. Значит, играем в американскую игру: вы будете добрым преподавателем, а я – злым».

Забегая вперед, скажу, что роль доброго преподавателя, работая вместе с Генрихом, я играл первый и последний раз. Все последующие совместные семинары моя задача была демонстрировать подход злого педагога. «Злой Злотин приедет и вам всем покажет!» — смеялся Генрих, обращаясь к студентам.

Был еще один вечерний разговор, который позволил мне работать с Альтшуллером плечом к плечу. Это случилось на четвертый день после начала семинара для Министерства. Начался он так:

— Борис Львович, у меня сложилось впечатление, что вы вообще-то ТРИЗ неплохо знаете.

— Ну, да.

— Вы преподавали?

И тут я выдал всю информацию: где, когда, сколько я провел семинаров, о которых, конечно же, писал ему в письмах.

-Да, да, — прервал он меня, — это вы лишь писали, но вот что именно могли бы прочесть?

— Все, что угодно, Генрих Саулович, — с вызовом ответил я. – Любую тему.

— Как, любую? – удивился он. – Сколько вам понадобится времени для подготовки?

Я, недолго думая, выпалил: «Пять минут».

— Почему пять минут?

— Мне нужно заскочить в свой номер, захватить картотеку, и я готов.

Сперва Генрих попросил меня рассказать введение в вепольный анализ, спустя шесть минут – третью часть АРИЗ, а после наши силы на семинарах распределялись примерно так: 55-60% лекций всего семинара читал Альтшуллер, остальные – я.

Эх, какое удовольствие я испытывал от общения и работы вместе с ним на семинарах. Эти моменты вспоминаю с особым чувством… У нас наладилось такое глубокое понимание, что мы позволяли в процессе семинаров даже перебивать друг друга – не спорить, но дополнять, что делало сотрудничество невероятно комфортным и ярким.

1980 год

Б. Злотин

Состоялась первая конференция по ТРИЗ в Петрозаводске (мы ее называли Всесоюзной). Собралось… шестнадцать человек. Все приехали за свой счет, без командировок. Нигде официально это не называлось конференцией. Просто Саша Селюцкий договорился, чтобы нам в клубе предоставили помещение, где мы могли бы «побалдеть».

После конференции Альтшуллер на пару недель остался в Ленинграде, он остановился у Семёна Литвина, а у меня в тот период было свободное расписание на заводе: я всегда мог уйти, когда хотел, и, как результат, по крайней мере 5 или 7 дней провёл с Генрихом Сауловичем. Мы совершенно замечательно провели время: сходили в Артиллерийский музей (Музей артиллерии инженерных войск), где я провел мою довольно известную экскурсию по истории изобретений в военной технике. Честно признаться, к этой экскурсии частенько присоединялись сами экскурсоводы музея, потому что я показывал развитие оружия с точки зрения законов развития техники (ЗРТС) и в соответствии с законами предсказывал его развитие (многие предсказания сбылись, как потом выяснилось). Затем — Военно-морской музей, который Генриха Сауловича заинтересовал куда больше, чем Артиллерийский. В Эрмитаже я показал свою экскурсию по изобретениям в скульптуре и живописи — и попал под жесточайшую критику — наши критерии в искусстве были (и оставались до конца) очень далекими друг от друга. Единственное, куда Генрих наотрез отказался идти, так это на завод «Электросила». Я надеялся похвастаться нашими достижениями – современными гидро-, турбогенераторами, ан, нет.

— Увольте, Борис Львович! Я ненавижу реальную технику, — сокрушался Альтшуллер, — я работаю только по патентам!

Б.Злотин, Г.С.Альтшуллер, Петрозаводск, 1980 год

Около доски: слева В. Богач, справа Г. Альтшуллер

Спиной слева направо: В. Митрофанов, ?, В. Петров, Б. Голдовский Петрозаводск, 1980 год

Первый ряд: Б. Голдовский, В. Петров

Второй ряд: ?, С. Литвин, В. Митрофанов, Б. Злотин

Петрозаводск, 1980 год

Слева направо:

В. Михайлов, С. Литвин, М. Полыковский, Б. Злотин, Д. Злотин (5 лет), Э. Злотина, ? (экскурсовод?), Г. Альтшуллер, Э. Курги, Г. Хотянова, В. Петров

Петрозаводск, Кижи, 1980 год

Уже через два года, в 1982-м году, конференция имела статус официальной, собралось уже человек шестьдесят. Большинство участников приехали с командировками, а сама конференция называлась региональной (по Карельской республике).

А еще через два года в Новосибирск приехало порядка двухсот человек, причем, еще по крайней мере, 400 человек «рыли копытами землю» из-за того, что не могли попасть. В этот раз конференция была совершенно официальная, организованная Академией Наук.

Представляете, за какие-то несколько лет произошел столь серьезный, масштабный скачок в распространении и развитии ТРИЗ!

Г.С.Альтшуллер, Б.Злотин, Кишинев, 1981 год

Слева направо: В. Герасимов, Т. Курашова, Г. Альтшуллер, И. Кондраков, И. Бухман, А. Сушанский, В. Фей.

Кишинев, 1981

А.Зусман, Г. Альтшуллер, Б. Злотин

Москва, ИПК Минхимнефтемаш, 1983 год

Петрозаводск, 1985 год

Челябинск, 1986 год

Г.С.Альтшуллер, Б.Злотин , Челябинск, 1986 год

Миасс, 1988 год

1989 год

А. Зусман

Что делать с АРИЗ? – таким был посыл встречи Совета разработчиков и преподавателей ТРИЗ из 35 человек в ноябре 1989 года. Да, именно «что делать?». Дело в том, что на тот момент мы все сталкивались с проблемой выбора и переформулирования задач — в АРИЗ явно не хватало аналитических инструментов. Но АРИЗ – инструмент Альтшуллера, нужно формальное его разрешение на разработку.

— Нет и нет! — очень настойчиво сопротивлялся Генрих, несмотря на все более усиливающееся влияние болезни Паркинсона. — В АРИЗ-85В и так все хорошо. Зачем менять?

В действительности сам Альтшуллер прекрасно обходился без аналитических инструментов, потому что они были сильной частью его мышления. Но как быть с остальными? Нужны подходы к решению практических задач, именно поэтому было решено получить согласие от Генриха на внесение доработок на основании списка комментариев участников Совета.

— У нас все есть, и все прекрасно работает, — упорствовал Альтшуллер. Никакие доводы не могли изменить его позицию. АРИЗ по мнению его создателя не нуждался в доработке.

— Генрих Саулович, — начала я осторожно, — вы прямо как профессор Жолли, к которому обратился юный Планк и сказал, что хочет заниматься физикой, на что профессор ответил изумлением «Зачем вы хотите угробить свое будущее? В физике уже все сделано до вас».

Альтшуллер взглянул на меня и выдохнул: «А, делайте что хотите!». Право на дальнейшую разработку АРИЗ было получено.

Петрозаводск, 1989 год

«Признание Альтшуллера»

А.Зусман

Все началось с книги «Творчество как точная наука», которую Генрих Саулович вынужденно написал за две недели — издательство поставило конкретный срок и весьма строго. В итоге Альтшуллер «склеил» небольшие части различных тем (в ней можно найти в том числе и кусок письма Альтшуллера Борису), но при этом материал вышел красочный и содержательный. А затем книга была переведена на английский язык и выпущена в США. Перевод оказался совершенно бездарным, видимо тоже торопились…, но интересный момент состоял в следующем. После выпуска книги Альтшуллеру прислали лишь три экземпляра, один из которых приберегла для истории Валентина Николаевна Журавлева, второй остался у автора, а третий – кому? Предполагалось, что книга будет вручена специалисту ТРИЗ, которому она может пригодиться и в обучении, и в последующих работах. Но кому?

Мне приятно признаться, что в конечном счете она досталась мне (кстати, ее русское издание Альтшуллер подарил мне по окончанию семинара в 1981 году, узнав, что я должна начать учить наших инженеров ТРИЗу чуть ли не прямо после семинара. К счастью, обе книги с его автографами не пострадали во время пожара в доме в 2015 году). А предшествовали этому, как мне кажется, три обстоятельства.

Генрих Саулович очень ревностно относился к преподаванию ТРИЗ на семинарах. Я бы даже сказала крайне ревностно. Каждый, кто претендовал на чтение какой-то темы, должен был пройти «проверку качества знаний». Что это значит? Гигантский труд ждал того, кто хотел быть в числе преподавателей. «Это не так!…» или «Так не годится!…» говорил Альтшуллер, когда в десятый или пятнадцатый раз была прочитана тема очередным желающим. Но на семинаре в Новосибирске в 1984 году Генриха Сауловича ждал сюрприз. Дело в том, что тему Функционально-стоимостного анализа должен был читать Борис, но, выйдя на трибуну высотой 2 метра, он объявил:

— Уважаемые слушатели, тему Функционально-стоимостного анализа вам сегодня расскажет Алла Вениаминовна Зусман…

Генрих Саулович насторожился.

Однако, спустя пять минут вся аудитория, включая Альтшуллера, была увлечена содержанием темы, после чего моя кандидатура была успешно принята в ряды преподавателей ТРИЗ. Да, признание Генриха Сауловича получить было не просто.

Следующий эпизод последовал на том же семинаре, где планировались две дискуссии. Первая — «Что такое творческая личность?». Ее должен был провести великолепный рассказчик и мастер, искусно удерживающий внимание аудитории, – Семен Литвин. Но что-то пошло не так… После первых десяти слов Альтшуллер перебил Семена, потом еще и еще. Речь выступающего постоянно прерывалась вставками Генриха Сауловича: то он выскакивал на трибуну, то останавливал рассказчика… В аудитории поднялся шум. К счастью, несмотря на выкрики, дискуссия прошла удачно и сам Альтшуллер был доволен результатом. Но за первой дискуссией следовала вторая… Чего ожидать? Семен Литвин был опять назначен ее ведущим.

— Генрих Саулович, — начал Семен, — у меня есть единственное условие.

— Какое? – удивился Альтшулер.

— Вы будете сидеть между Борисом Злотиным и Владимиром Герасимовым. А если вы захотите прервать дискуссию, то они помешают, закрыв вам рот.

Генрих Саулович тут же отреагировал:

— Так, Злотин! Вы будете читать лекцию. У вас есть какие-нибудь условия?

— Да. Но гораздо меньшее, чем у Семена Соломоновича: вы будете сидеть между Владимиром Герасимовым и Семеном Литвиным, а во рту у вас будет кляп.

Нельзя было не увидеть напряжения Альтшуллера.

— Алла Вениаминовна, вы проведете дискуссию! – выдал он строго.

— Хорошо, Генрих Саулович, — ответила я.

Дискуссия прошла шумно, активно, с бурными обсуждениями и довольными лицами всех его участников.Джентльмен до мозга костей Альтшулер не мог позволить себе перебивать женщину. Джентльмен до мозга костей Альтшулер не мог позволить себе перебивать женщину.

Третья же история касается содержания АРИЗ (события того же семинара).

Среди учеников Альтшуллера в преддверии очередной лекции семинара возникла дилемма – какую выбрать формулировку на определенном шаге алгоритма. Каждый участник спора предлагал свой вариант и никак не находился идеальный, который бы всех устраивал. Ситуация казалось неразрешимой. Тогда бурная компания спорящих ТРИЗовцев отправилась прямиком в номер к Альтшуллеру.

— Генрих Саулович, как быть с этой формулировкой? — спросили мы. Последовали громкие дебаты, но даже спустя некоторое время результат достигнут не был. Мы не могли прийти к однозначному ответу, у каждого из нас было свое мнение.

— Так, — начал Альтшуллер, — значит, это расскажет Алла Зусман!

В действительности на семинаре никто из слушателей не испытал трудности в этом моменте, который так взбудоражил сообщество преподавателей ТРИЗ накануне. Каждый участник семинара, выполнивший задание, прошел злополучное место без малейшей трудности. Ура!

По итогу книга «Creativity as an exact science» была подарена мне, а вернее нам с Борисом.

Алла Зусман, семинар в Новосибирске, ФСА

Алла Зусман, семинар в Новосибирске, ФСА

Математическая конференция, Академгородок (Новосибирск), 1984 год

Б. Злотин

Семинар в Новосибирске имел продолжение. ТРИЗовцы были приглашены участвовать в конференции по конструктивистской математике. История забавная. Конструктивизм – весьма абстрактная область науки о мыслительных конструктивных процессах, человеческой способности осуществлять их, и об их результатах — конструктивных математических объектах. У конструктивистов было много формул и очень не хватало каких-нибудь реальных результатов.

Кому-то из организаторов пришла идея «усыновить» ТРИЗ, в котором вроде формул не было, а вот результатов – навалом. Сказать, что эти результаты – суть применение идей конструктивизма. Казалось очень просто – поманить этих чудаков парой кандидатских – и никаких проблем.

Альтшуллеру предложили организовать на конференции секцию ТРИЗ. Он согласился. Готовились к этой конференции с большим энтузиазмом, была организована выставка книг и журналов со статьями по ТРИЗ. Подготовлено было много постеров по решениям, серьезных докладов по теории и практике ТРИЗ. К началу конференции в Академгородок приехали несколько десятков ТРИЗовцев – больше, чем было конструктивистов на трех других секциях вместе.

Идея «усыновления» рухнула сходу — оказалось, что нас слишком много, мы слишком сильны и, главное, достаточно известны, трюк присвоения результатов просто не получится. На наших глазах «главный папа конструктивистов» член-корреспондент АН СССР Святослав Сергеевич Лавров, которого подвели к нашей выставке, занимавшей половину коридора, взял в руки книгу Альтшуллера «Creativity as an exact science», изданную в США в серии «Studies in Cybernetics», и совершенно растерянно сказал: «А нас они не издают. Считают, что мы в кибернетике ничто» …

Книга «Творчество как точная наука» переведена и издана в США в издательстве Gordon and Breach Publishers, в 1984 году.

При открытии конференции докладчик профессор философии Иосаф Семёнович Ладенко, очень комплиментарно отозвался о ТРИЗ и выразил надежду, что ТРИЗ скоро откроет свои «мировые константы» …

После него дали слово Альтшуллеру. Он начал так: «Вот закончу этот доклад и немедленно пойду на почту, дам жене телеграмму со словами «Все в порядке, теперь от нас требуют мировые константы».

Потом было 3 дня работы с утра до позднего вечера на секции ТРИЗ, было много интереснейших докладов и дискуссий. Конференция прошла прекрасно, хотя ни один математик не посетил секцию ТРИЗ и ни один из нас не поинтересовался математическими делами… С хозяевами мы расстались по-доброму, понимая, что больше математики никогда нас не пригласят. Да и не слишком хотелось — хватало ТРИЗовских семинаров и конференций.

Алла Зусман вызвала всеобщий хохот, процитировав стишок с карикатуры времен Великой Отечественной Войны: «На столе лежит арбуз, на арбузе муха, муха злится на арбуз, что не лезет в брюхо».

Позже Альтшуллер откомментировал эту историю.

«…мы покушаемся на привилегии людей, считающих себя талантливыми. А экспертами являются именно они. Тут эффект академика Лаврова. Как так, он работал всю жизнь методом проб и ошибок, добился отличных результатов, стал академиком, приходят какие-то люди и говорят, что можно отличные результаты получать не методом проб и ошибок и не будучи академиком. Ну, это же смертельная обида.

Я потом не раз сталкивался с таким явлением, но первые годы было непривычно. И не скоро я привык к такому сопротивлению. Мне тогда казалось — это человек зарос мхом, что аудитория заросла мхом, а вот нормальные люди не могут не радоваться, ведь им предлагают вместо свечки электрическую лампочку, вместо тупиковой, старой, коптящей системы — новую, хорошую, перспективную. Радоваться бы, а они озлоблялись. Пока не понял, что все это закономерность и по-другому невозможно».

«Так говорил Альтшуллер»

Из магнитофонных записей конференции 1980 года (выборочные цитаты из выступления Г.С. Альтшуллера о

том, как вести исследовательскую работу в ТРИЗ).

А: …Не надо думать, что мы обязаны мыслить одинаково, что есть какие-то директивы, что я могу вам приказать — я не могу приказать и к счастью. Каждая школа должна стараться развить то, что в ней является самобытным. Надо представлять, что то, что сегодня кому-то кажется ценным, может оказаться и не ценным. Мы много теряли уже в предыдущие годы. Поэтому вот на таких встречах и надо столкнуть точки зрения…

А: …Мы боремся с творчеством. Хотим мы это признать или не хотим — нам придется. Нас припрут к стенке и твердо докажут, что все, что мы делали — или мы ничего не сделали, или то, что мы сделали, называется «мы закрываем творчество». Заменяем творчество. Формализация творчества, вот как это называется…

А: …Мы занимаемся формализацией творческих процессов. Математика накопила громадный опыт в этом отношении. Как сначала интегрировали? 300 лет назад? Чтобы взять любой интеграл, человек строил кривую, делал разбиения, вычислял, исхитрялся геометрическими способами как-то это вычислить. А сейчас, на первом курсе студенту дают таблицу основных интегралов. Это две странички. И он решает задачи. Но вот он не справляется. Ему мало таблицы. Тогда ему дают справочник: 50 или 100 страниц, — их целая гамма, разных. Более подробный. Он не справился. Ему нужны более мелкие таблицы. Ему дают на 300 страниц заумный немецкий справочник. И он спокойно берет. Там нет перебора вариантов, он по классу знает и по виду, где искать. Вот примерно к этому надо стремиться и при решении задач изобретательских, открывательских и так далее. Взял АРИЗ. Ступеньки — большие, получил общее направление — эта штука должна перейти на микроуровень. Взял аппарат N.2 — то ли это указатель физэффектов, то ли еще что-то. Ага, это должно быть, по-видимому, метод, при котором электричество будет, а магнетизма, например, не будет. Взял более подробный справочник, пришел точно к ответу…

А: …То, что мы делаем — это творчество и не творчество. Не мы с вами определяем, что такое творческая задача. Творческая задача или не творческая задача определяется всем обществом на данном этапе его развития. Сделать сегодня изобретение, ну типа решить полигонную задачу, введением поля, ферромагнитного порошка и прочая, это шикарнейшее изобретение по всем стандартам нынешнего общества. Патент выдан в Америке. Если наступит то время, когда все в детском садике, школе и всюду будут решать, тогда понятие «я творчески решил задачу по стандарту» будет абракадаброй. А сейчас создается парадокс. Имеется группа людей, которая очень немногочисленна, которая может решать нетворчески творческие задачи…

А: …ТРИЗ — очень молодая наука. Вот некоторые представили свои тезисы, я видел там разные слова — методы, методология… Мы еще сами не привыкли к тому, что это наука. Наука молодая и все открытия лежат еще очень недалеко от поверхности — надо только копнуть. Но все-таки они сами не выпирают. Надо хоть нагнуться их поднять. Для меня загадка, почему у нас так мало исследовательских работ. Я вижу только одно объяснение — всем мешает дефицит времени. Как решить эту проблему — я не знаю. Так или иначе, если мы не создадим кадры исследователей-профессионалов за ближайшее десятилетие, ТРИЗ растворится в море всяких выдумок, ибо закон сохранения глупости неизбежно будет заставлять пройти заново весь путь…

А: …Я все время твердил, что метод проб и ошибок должен быть уничтожен. ТРИЗ — смертельный враг МПО. Любое привнесение, любое включение перебора вариантов — это регресс, это чудовищно плохо. Двигаться, как ни трудно, надо только в другую сторону. Менять ТРИЗ надо только в сторону ТРИЗ. Это я знаю твердо.

А: …Для того, чтобы развивать ТРИЗ надо применять к его развитию ТРИЗные элементы. Противоречия, искать законы развития объектов внутри самой ТРИЗ. Законы — это объекты внутри ТРИЗ и вполне естественно, что они тоже должны подчиняться каким-то законам. Мне кажется чрезвычайно плодотворным такой подход…

А: …Слово АЛГОРИТМ ужасно неудачно применительно к АРИЗу. Слово алгоритм надо перевести на систему алгоритмов, на стандарты. Решение задачи по АРИЗу — это творчество в любом понимании. Организованное творчество — это самое главное. Возможность организации творчества дает надежду на то, что так же можно организовать творчество в других видах человеческой деятельности, что неизмеримо более заманчиво, чем просто возможность решать технические задачи…

А: …В большинстве случаев решения, к которым вы приходите по АРИЗ коряво, выглядит не убедительно, т.е. то, что является скорей исключением и редким случаем, когда вы применяете стандарты, при АРИЗе скорей правило — он редко дает очевидные, убедительные, покоряющие ответы. Выходит такой гадкий утенок. Вот здесь, решая задачи по АРИЗу, надо быть морально готовым к тому, что вы на выходе получите сопротивление аудитории, возражения… Что можно сделать? Там за вами стояли какие-то правила, более или менее надежные. Здесь этого нет. Здесь слабость решения может быть и слабостью вашего решения, и слабостью АРИЗа, реальной, а не кажущейся, единственное, что можно сделать, это вновь, еще раз просмотреть решение задачи, вновь еще раз просмотреть каждый шаг и сверить полученный ответ с тенденциями развития технических систем…

А: …АРИЗ предназначен для решения задач, по которым мы не можем заранее прийти к тому или иному стандартному классу. Оба инструмента построены на одном и том же фундаменте. Там и там используются правила, законы, постулаты развития технических систем. Только в стандартах они используются в чистом виде, работают открыто. Можно так сравнить: если стандарты — это кадровая армия, то АРИЗ — это кадровая армия плюс народное ополчение, плюс партизаны, плюс кто во что горазд с кольями, дрекольем на врага. Здесь все — помимо тех же законов, ИКР (идеальный конечный результат), ФП (физическое противоречие), наряду с ними есть и чисто психологические моменты мобилизации человека. Они тоже основаны на принципах и законах, но других совсем, на законах мышления…

А: …Мы должны прививать слушателям свойство не испытывать религиозного почтения к словам. Словесная формулировка не совершенна. Не цепляться за каждое слово, а помнить, что она имеет множество синонимов. Понятие — иллюзия, вещь меняющаяся. Понятиями человек прикрывает свое незнание…

А: …Почему не сказать слушателям, что не все задачи совершенно гладко проходят по АРИЗу. Надо учить не букве АРИЗа, нужно учить не изменять духу…

А: …Преподаватель может быть отличным преподавателем, но если он не ведет собственной исследовательской работы, он никогда не станет блестящим, замечательным преподавателем. Нужно вести исследования самому. Это дает другую, дополнительную точку зрения, не менее важную чем основная, всем нам присущая. Другую точку зрения на весь мир ТРИЗ…

А: …Каким должен быть план стандартного семинара? — Нет общих рекомендаций. Надо прощупать аудиторию. Я с незнакомой аудиторий начал бы с законов развития техники и сделал бы упражнения по ИКР, по увеличению степени идеальности, веполям. Если хорошо освоили применение на уровне закона — можно рисковать на уровне стандартов. То есть так, как будет когда-нибудь построен нормальный курс. У нас — переходный процесс. У стандартов есть изъяны. Будучи прекрасной вещью, они не впитали понятие ИКР и сейчас это резко сказывается.

А: …Генрих Саулович, в Вашей книге «Творчество как точная наука» написано, что перебор вариантов на пятом уровне совсем не значит то же самое, что перебор вариантов на первом уровне. Там требуется огромное воображение. Но вы даете доводы, которые я просто не воспринимаю. «У Вас где-то там написано!» Ну и что?! Если бы я сегодня придерживался тех мыслей, которые…

А: …Не отвлекайте, братцы, сейчас — самое интересное в задаче. Я мучился три часа, вы меня мучили три часа, только сейчас начинаю получать удовольствие, начало получаться…

А: …По-моему, любовь к ИКР должна сидеть в крови или лучше в генах. Я себя довел до такого состояния, что вы меня под угрозой карательных санкций не заставите отойти ни от какого ИКР. Нам надо найти какой-нибудь способ, чтобы при любом действии, будь то по АРИЗу — (там это легче), при решении задачи по стандартам или по указателю физэффектов (это особенно страшно, что это совсем далеко там и не ночевало понятие ИКР, физэффекты у нас не будет хорошо действовать до тех пор, пока мы туда тоже органично не введем понятие ИКР), каждый шаг совершался с внутренним контролем не уменьшает ли это идеальности или повышает ли это идеальность. А вот как добиться того, чтобы это осуществлялось — это, собственно говоря, наша высшая задача — перестроить мышление.

А: …Каким образом убедить начальство? Здесь ведь консерватизм, который вырабатывается у человечества вообще и у начальства в частности, это — не случайность, на протяжении всей истории человечества вырабатывался защитный механизм от всевозможных ненужных новшеств. Если, с одной стороны, метод проб и ошибок совершенствовал прыгательную способность, трепыхательную способность мысли, то с другой стороны, в противовес этому, росла здоровая косность начальства. А то трепыхаются, этот так предлагает, этот так, а начальство говорит: ничего не надо, — и проходит только то, что с трудом пробивает барьер…

«Почему ТРИЗ родилась в СССР?»

Б.Злотин, А.Зусман

Классический вопрос, с которым мы сталкиваемся и в России, и в других странах, — всюду, где проводили занятия: «Почему такая передовая наука, как ТРИЗ, создана в технически отсталом СССР?».

На наш взгляд есть несколько причин.

Главная — гений не выбирает место рождения. Генрих Альтшуллер родился в СССР, таков факт. Он говорил в шутку: мечтал стать моряком — не дали, окончил летное училище, хотел летать — не дали, хотел стать химиком — не дали (его репрессировали, когда он заканчивал нефтехимический институт и хотел поступать в военную Академию противохимической защиты) … ничего не оставалось, кроме как придумать ТРИЗ!

Есть и другая важная причина — в условиях застоя в стране было очень много творческих людей, которые не могли реализовать себя в других областях и поэтому начали заниматься ТРИЗ. В особенности это касалось евреев, которым коммунистическое правительство всячески затрудняло возможность нормальной карьеры. Например, я окончил обучение в аспирантуре, трижды писал кандидатскую диссертацию (по математике, по теоретической электротехнике и по теории электрических машин), но мне не дали возможности защитить ни одной, хотя все три были достаточно высокого научного качества (правда, сыграла роль не только моя национальность, но и очень независимый характер и то, что я в молодости отказался от предложения вступить в партию). А другой сильный специалист в ТРИЗ, Семен Литвин был выгнан с работы за то, что двоюродный брат его жены уехал в Израиль. В ТРИЗ мы оба нашли возможность реализовать свои творческие силы. Не случайно среди ТРИЗовцев 1970-1980-х больше половины — евреи (Альтшуллер, Селюцкий, Богач, Коган, Шеломок, Голдовский, Петров, Злотин, Злотина, Литвин, Зусман, Вишнепольская, Малкин, Каплан, Певзнер, Езерский, и многие другие). Так что, можно считать, что коммунисты сделали все возможное, чтобы появилась ТРИЗ.

А почему ТРИЗ развивалась?

В действительности рассматривая историю ТРИЗ, необходимо помнить, что создание новой науки и становление новой парадигмы (особенно такого крупного масштаба) представляют собой процесс революционный и сильно отличается от процесса нормального научного развития. Особенно сложно было становление революционной парадигмы в бывшем тоталитарном СССР, где Академия Наук являлась по сути государственным органом, контролирующим развитие науки, а Общество Изобретателей – органом, контролирующим изобретательство. Обе эти очень влиятельные организации относились к развитию ТРИЗ очень недоброжелательно. Предпринимались неоднократные попытки «закрыть ТРИЗ», государственными органами запрещались семинары, публикации книг и статей, постоянно перлюстрировалась и часто пропадала корреспонденция, прослушивались телефонные разговоры и тому подобное. При этом некоторые разработки Альтшуллера просто крались, с минимальными переделками и без ссылок на автора публиковались под чужими именами.

В указанных условиях единственной возможностью выживания и развития ТРИЗ была созданная Альтшуллером четкая организация всех разработок ТРИЗ и жесткая система базовых положений (или допущений), позволявшая строить ТРИЗ как единый «организм». Эта система никогда не была изложена в каком-нибудь документе. Скорее она представляла собой сложившуюся практику. «Принятие» этой системы было обязательным условием всех членов ТРИЗ-сообщества.

В организационном плане коллектив ТРИЗовцев был ближе к орденского или партийного типа организации, с присущей им внутренней дисциплиной, чем к нормальному научному сообществу. Тем не менее любой, заинтересованный ТРИЗ, мог легко войти в коллектив, просто написав Альтшуллеру, побывав на семинаре; все члены коллектива равноправны, никто не имеет никаких специальных преимуществ; каждый свободен в своих работах, при условии, что соблюдает основные «посылки» ТРИЗ; всей научной работой руководит Генрих, только он в конечном итоге определяет, что хорошо для ТРИЗ, а что плохо. Руководство осуществлялось в программных выступлениях Альтшуллера на проходивших раз в 2 года съездах ТРИЗ и путем личной переписки, а «нарушители» по команде предводителя наказывались остракизмом – с ними переставали общаться коллеги. В действительности такое происходило всего несколько раз, но, поскольку для каждого «тризовца» участие в коллективе ТРИЗ было очень важно, угроза остракизма была очень сильным средством управления и консолидации.

А если взять во внимание научный план, то были посылки, которые так же позволяли организовать очень эффективную работу и развитие: ТРИЗ — наука техническая (а не психологическая) – как противоположность метода проб и ошибок, базой которой является патентный фонд и в основе которой противоречие (главный признак изобретательской задачи), а также повышение идеальности. Что особенно важно, так это то, что ТРИЗ по своей сути — система, позволяющая «превращать» всех людей в творческие личности.

Именно «орденский» дух и структура ТРИЗовского коллектива обеспечили быстрый прогресс классической ТРИЗ в очень сложных условиях тоталитарного государства.

«Как вы думаете, как нужно внедрять ТРИЗ?» — с таким вопросом обратился Генрих Альтшуллер к участникам конференции в1982 году.

На тот момент было совершенно очевидно (и об этом заявило несколько слушателей), что обучение инженеров происходило тяжело. Учиться в зрелом возрасте было даже не столько трудно, сколько поздно – долгий отрыв от работы мог позволить себе далеко не каждый. А гибкость мышления? Генрих специально ввел в программу семинаров блок по развитию творческого воображения, потому что инженерам сложно давались нетривиальные решения, идеи.

«Значит, нужно учить детей! — коллегиальное решение. – Или хотя бы тех, кто еще учится».

И Генрих Саулович был первым, кто начал эту работу.

Он в течение 12 лет публиковал статьи для детей в газете «Пионерская правда», материал которых впоследствии перерос в книгу «И тут появился изобретатель» — будущий бестселлер, во всяком случае на территории Молдавии. А все дело в том, что ранее ни одна детская книга на молдавском языке не была раскуплена, но – невероятное событие для издательства! – за две недели тираж в 15000 экземпляров растаял! Именно это обстоятельство позволило в будущем выпустить в печать наши книги «Месяц под звездами фантазии» и «Изобретатель пришел на урок».

«Альтшуллер – личность»

Б. Злотин

У нас сложились непростые отношения.

Генрих Саулович был человеком авторитарным, его высший приоритет — сохранение движения ТРИЗ и своего руководства им, но не ради власти, а потому, что только он «знал, как надо».

Я также знал, что Альтшуллера страшно расстраивал факт, когда ученики, едва достигнув квалификации, при которой он мог бы использовать их наиболее эффективно, стремились уйти на «вольные хлеба», заниматься своими темами. Нам с Аллой Зусман он постоянно пытался «привязать» какую-нибудь «интересненькую тему», а мы всегда уходили от его тем, зная, что работать с ним – значит быть только на подхвате, не иметь возможности собственного творческого вклада. Главную тему нашей (ZZ) работы – решение научных задач — мы выбрали с самого появления ZZ совершенно сознательно как раз по причине того, что знали – он в это не будет вмешиваться.

Из письма Альтшуллера где-то в середине восьмидесятых:

«Есть у меня соображения вот на какую тему. Вы ушли в вольные художники. Для повышения коэффициента полезного действия на этом пути нужна определенная стратегия исследований. Вы же пока (правда, у Вас пока переходный период) строите исследования по принципу «как хочется». Я имею в виду выбор тем. Поясню свою мысль. Нужна гамма тем — как «гамма» видов артиллерии: очень дальнобойная, просто дальнобойная, средней дальности, ближнего действия. В определенном сочетании. То есть нужны темы, которые «взыграют» дальнобойно — через 5 и 10 лет. По ним должен идти спокойный подбор материалов. Нужны темы «на Петрозаводск» — тактические темы по совершенствованию имеющегося. Нужны средние темы — года на 2-3 вперед, чтобы было на занятиях что-то проверять».

Это была не первая и далеко не последняя попытка заставить меня «работать правильно», но столь же безнадежная, как и все остальные. Я действительно «вольный художник» и строю исследования по принципу «как хочется». Я пытался быть «правильным исследователем», составлял умные планы… и никогда в процессе исследования или написания материалов не мог им следовать. Идут отвлечения, возникают новые ассоциации, появляются новые куски, темы и так далее. Многочисленные возвраты, дописывание и переписывание вроде бы уже готовых кусков, перестановка, изменение структуры… Вообще-то это и составляет суть моих творческих процессов.

Альтшуллер всегда писал авторам первых работ очень похвальные рецензии, последующие же работы редко комментировал, и практически никогда не включал чужие предложения и идеи в новые разработки. Нас это тогда здорово обижало, но потом стали ясны причины. Во-первых, это низкий уровень проработанности и обоснованности практически всех без исключения предложений. Во-вторых, многие основывались на предыдущих опубликованных или разосланных в машинописи работы Альтшуллера, но из-за длительного срока публикации и распространения копий предложения, основанные на них, часто оказывались далеко позади этих разработок. Некоторые разработки – наоборот — опережали время. Например, первые работы Митрофанова по решению научных задач появились в середине семидесятых, когда к ним еще не было интереса со стороны ТРИЗовской общественности и самого Альтшуллера, а в девяностые они стали очень актуальны. Или разработанный мною в 1978 «Анализ Процессов». Он оказался хотя и эффективным, но слишком тяжеловесным и явно преждевременным, а актуальным стал только тогда, когда возник кризис АРИЗ и начались разработки софтверов.

Мы с Аллой Зусман так же первыми предложили последовательную методику решения практических задач вместе со слушателями во время обучения в 1985 году. Забавно – это было на Петрозаводском ТРИЗ курултае, где на нас набросились все, начиная с Альтшуллера. Генрих оригинально подвел итоги этой атаки: «Не подражайте «неистребимому Злотину», он может так делать и всегда как-нибудь выкрутится, а вы должны беречь репутацию свою и ТРИЗ». Несмотря на проклятия, методику, повешенную на стене, списывали буквально все. А на следующем курултае в 1987 году люди спокойно рассказывали, как решают задачи в процессе обучения и утверждали, что делали это отродясь, никто и не помнил, как нас поливали за «нахальство».

Ясное дело, Альтшуллер создавал новое направление и старался жестко очертить рамки формирующейся парадигмы, наполнял ее идеологией «борьбы с МПиО», поэтому принимал в штыки любые работы, выходящие за заданные им рамки. Например, достаточно невинная шутка в письме по поводу того, что мы уже так развили ТРИЗ, что надо (по принципу единства противоположностей) теперь нам самим развивать МПиО, стоила мне страшного скандала и прекращения переписки с Генрихом на несколько месяцев. Только быстрое и решительное (но неискреннее) покаяние восстановило мир между нами.

Г.С.Альтшуллер

Я в любой ситуации поддерживал Альтшуллера публично (иногда ломая себя), зато при личных встречах, а также в письмах мог достаточно жестко противоречить, высказывая свое мнение об идеях или действиях.

Вот один из наших разговоров после его занятия, посвященного ЖСТЛ (Жизненной Стратегии Творческой Личности).

В ЖСТЛ сказано, что, когда лидер-основатель ослабевает, появляются Иуды, изменяющие развитие… «И одним из первых Иуд буду я, — признался я. — В ТРИЗ много чего необходимо менять. Я не хочу улучшать людей, но хочу решать задачи».

Генрих засмеялся. Он прекрасно знал о моем негативном отношении к ЖСТЛ и никогда не пытался меня переубеждать.

— Борис Львович, вы и Евгения Онегина стали бы улучшать?

— Генрих Саулович, вы же вовсе не Пушкин… — он явно немного обиделся, надулся, но я быстренько продолжил. — Вы – Ньютон. Вы заложили основы науки, но никто сегодня не учит физику по его «началам» …

Между прочим, это не лесть, я в этом был и остаюсь убежденным.

— В вашей повести «Третье тысячелетие», — продолжил я, — создатель теории обучения универсалов Уно Хедлунлд говорит, что теорию надо постоянно ломать, иначе развитие останавливается…

Мои размышления подтверждаются и мнением доктора Карлтона Куна, который писал, что в развитии любой науки рано или поздно наступает момент, когда ее первоначальные модели, постулаты, базовые положения, допущения, бывшие очень полезными на первом этапе развития, пересматриваются. Одни постулаты заменяются другими, более общими или, наоборот более узкими, дополняются, ограничиваются, от чего-то отказываются, что-то вводят заново и тому подобное. Так неоднократно было в развитии физики, химии, биологии и других наук. Очень часто это довольно болезненный процесс, который трактуется сторонниками «классического пути» в данной науке как предательство или подлость. Очень сильно такая точка выражена в работах Альтшлуллера по Жизненной стратегии творческой личности. Фактически в ЖСТЛ каждый, кто попытается развивать ТРИЗ вне рамок, заложенных основателем, заранее объявлен «Иудой» и «ревизионистом». Мы с этим, естественно, не согласны. История показала, что необходимость пересмотра базовых положений вызывается не отсутствием уважения к пионерам и не злой волей, честолюбием или глупостью «ревизионистов». Эта болезненная, но неизбежная операция – результат и свидетельство нормального развития науки.

— Согласен и с собой, и с вами. И мы будем ломать еще не раз, у нас есть для этого все возможности, — сказал Генрих.

К сожалению, для этого не хватило главного ресурса – времени. Развитие ТРИЗ остановили не иуды и даже не бюрократия, а страшная атака хронического бронхита и болезнь Паркинсона… А ломку – перестройку ТРИЗ я считаю своим долгом перед Генрихом Сауловичем.

Кто же он, Генрих Альтшуллер (возвращаясь к первоначальному вопросу)?

Альтшуллер – альтруист и утопист, потому что верил в ТРИЗ как средство исправления дефектов человечества. Он считал, что если бы художник Шикльгрубер и священник Джугашвили были удовлетворены своей творческой деятельностью, то не родились бы Гитлер и Сталин.

Одновременно с этим Генрих — человек, которого очень любили женщины, и который к каждой даме в аудитории относился как к королеве, а на свои небольшие деньги покупал для них цветы. Он – тот, кто в преддверии опасной драки с бандой шпаны повел себя как настоящий мужчина… Он – человек, с которым было трудно, но чертовски интересно работать (мы неоднократно сильно ругались, а один раз едва не подрались). Для меня Генрих — это человек, с которым мы парились в баньке, в Уфе на улице при температуре -40 по Цельсию грызли эскимо, смотрели по 5 раз кинофильмы с Бельмондо, обсуждали не только ТРИЗ и фантастику, но и как все мужчины – прекрасных женщин …

Г.С Альтшуллер дарит цветы слушательницам семинара

Многогранный, гениальный человек! Я убежден, что именно огромная (!) харизма Генриха Сауловича Альтшуллера, убедительность, личная привлекательность, могучая энергетика, подсознательно привлекавшая людей не меньше, чем интеллект, его природная способность лидерства сотворили невероятные вещи!..